В дни Великого поста, представляющего собой путь особого внутреннего внимания, покаяния и сугубых трудов над собой, о правильном направлении этого пути напоминает преподобный Исаак Сирин: «Покаяние есть корабль, а страх – его кормчий, любовь же – божественная пристань». О каком страхе говорит святой подвижник? Достаточно ли даваемого современными словарями определения страха для того, чтоб правильно осознать значение выражения «страх Божий»? Разве о боязни, робости, страхе наказания говорит псалмопевец, восклицая «начало премудрости – страх Господень»? Разве об этом нам напоминает священнослужитель перед причащением Святых Христовых Таин, говоря «со страхом Божиим и верою приступите»? Разве состояния испуга просим мы у Вседержителя словами молитвы «Господи, всели в мя корень благих, страх Твой в сердце мое…»? Своими размышлениями о том, почему происходит непонимание в трактовке страха Божия между атеистами и верующими, поделился на примере творений преподобного Симеона Нового Богослова кандидат филологических наук Алексей Надежкин.
Проблема осмысления понятия «страх Божий» является важным вопросом, разрабатываемым в рамках христианской философии и этики, так как страх для всех людей является негативным эмоциональным переживанием, связанным с тревогой, а в христианстве «страх Божий» прославляется как «начало премудрости» и одна из добродетелей. Это создаёт путаницу и повод для смущения для верующих людей, а также является одним из аргументов в среде людей, не относящих себя ни к одной из религий, в пользу отношения к христианству с недоверием или, в худшем случае, с враждебностью.
Аргумент «христианство – это религия страха», к сожалению, до сих пор встречается не только у неверующих людей, не знающих глубоко христианского учения, осуждающих его, мыслящих набором стандартных клише о христианстве, но и у серьёзных атеистических критиков. Так, Б. Рассел в своей лекции «Почему я не христианин» в числе прочих аргументов для себя выделяет положение, что «страх является основой религии». Лауреат Нобелевской премии пишет: «Страх – вот что лежит в основе всего этого явления, страх перед таинственным, страх перед неудачей, страх перед смертью. А так как страх является прародителем жестокости, то неудивительно, что жестокость и религия шагали рука об руку. Потому что основа у них обеих одна и та же – страх. В этом мире мы начинаем ныне понемногу постигать вещи и понемногу подчинять их с помощью науки, которая шаг за шагом прокладывает себе дорогу, преодолевая вражду христианской религии, вражду церквей и сопротивление всех обветшалых канонов. Наука лишь может помочь нам преодолеть тот малодушный страх, во власти которого человечество пребывало в продолжение жизни столь многих поколений».
Интересно, что Б. Рассел рассматривает христианина как человека верующего в Бога, в бессмертие и считающего Христа самым лучшим из людей. Нужно сказать, что все три пункта, указанные Расселом, присущи христианам, но этого совершенно недостаточно.
В этой связи чрезвычайно важным и для апологетической, и для миссионерской деятельности является изучение понятия «страха Божия» с точки зрения христианства, и прояснения, в чем его отличие от страха перед наказанием, культ которого приписывают атеисты христианам.
Для этого обратимся к творчеству такого замечательного византийского богослова, как преподобный Симеон. В качестве материала для исследования выступают «Слова», то есть поучения, Симеона Нового Богослова. Выясним, как трактует понятие «страх» данный византийский автор.
Чаще всего под словом «страх» святой Симеон понимает «внимание», «тщательность», «благоговение». А смыслов, связанных с тревогой и испугом, в контексте словоупотребления нет. Так, святой призывает освящать себя крестным знамением со «страхом и с трепетом, с благоговением и вниманием, а не просто и как попало, по привычке только, с небрежением». Слова «страх и трепет», которые могут отпугнуть человека и вызвать негативные ассоциации, тут же разъясняются через контекстуальные синонимы, и мы понимаем, что речь идет о внимательности на молитве и о почтении к Богу, что не связано с испугом или тревогой. Такая трактовка усиливается тем, что святой Симеон осуждает именно небрежных, невнимательных в молитве людей.
В другом своём поучении преподобный Симеон вновь повторяет, что молитва должна быть внимательной: «Но опять, если кто молится Богу просто, как попало, будто мимоходом, без страха, какой надлежит иметь тому, кто предстоит пред Богом, пред Коим трепещут херувимы, для того не только это никакой не приносить пользы, тот не только несет ущерб, о коем сказано выше, но терпит несравненно пагубнейший вред, гнев Божий, отвращение Божие, изгнание Божие». Опять же мы замечаем, что осуждает св. Симеон людей не бесстрашных, а небрежных.
Интересно, что само выражение «страх и трепет» взято из второго псалма, и святой Симеон оставляет на него небольшой комментарий: «И ни сам страждущий сие от демонов не чувствует того, ни Бог не сжаливается над ним и не освобождает его от сего, за то что тот презрел Его и преступал заповедь Его, которая повелевает: Работайте Господу со страхом, и радуйтеся Ему с трепетом (Пс. 2. 11). Потому гораздо лучше бы было для такого, если б он совсем не молился; потому что демоны ни за какие грехи не овладевают душою с таким тиранством, как за презрение к Богу. Почему нет большего греха, как молиться Богу с презрительным небрежением». Таким образом, всю строку «Работайте Господу со страхом, и радуйтесь Ему с трепетом» Симеон Новый Богослов понимает не как призыв бояться Бога, а как наставление, чтобы верующие ответственно подходили к делу молитвы.
В Слове 11 святой Симеон пишет: «И признаком того, что благодать Божия посетила душу, служит то, если она молится со страхом и благоговением, стоит на молитве благочинно и великое имеет внимание к тому, о чем молится»; «душу обучат страху Божию благоговением в духе, заставляя её мудрствовать, что подобает мудрствовать, и всегда помышлять о том, что относится к вечной жизни».
Интересно, что все освещённые нами случаи употребления слова «страх» связаны не просто с благоговением, а с темой внимания к молитве.
Так же Симеон учит монахов быть внимательными, когда слышат они чтение Евангелия, потому что слова из Писания учат человека добродетельной жизни: «И ты, духовное чадо моё в Господе, слыша Божественное Писание, которое говорит: Горе тем, которые мудры в своих глазах и разумны пред самими собою! – со страхом и трепетом внимай тому, что здесь изрекается: ибо слово это к душевному спасению».
Страх, понимаемый как внимание, перечисляется в ряду христианских добродетелей: «Бог подаст христианину, если просит, следующие великие и высокие дарования, коих сам собою никто стяжать не может, именно сердце сокрушенное и смиренное, трезвенное и целомудренное, покаянное и плачущее; подаст ему память о смерти и будущем суде, мудрость и разум, чтобы понимать Божественный Писания, смысл бояться Бога, силу молиться со страхом, благоговением и благодарением, подаст непорочность, кротость, терпение и благодушие».
Словом «страх» также описывается благоговейное чувство, испытываемое верующим к святым иконам: «Поелику если оно побуждает нас стыдиться неба и земли и всякого творения Божия, сущего в них, со страхом благоговеинствовать пред иконою Спасителя и святых Его, не сметь взирать на сии иконы, или, приблизясь, лобызать их, не тем ли паче заставит оно нас не приближаться без посредника к самому Творцу и Владыке всяческих, Богу? Ибо хотя Он и человеколюбив, но много радуется о нашем смирении и сокрушении».
Страх в смысле «опасение» встречается несколько раз. Первое употребление мы фиксируем, когда Симеон с горечью говорит, что есть люди, которые мыслят только о земном, и вечная жизнь их не интересует: это сластолюбцы, славолюбцы и сребролюбцы, которые больше всего любят свою страсть, а не Бога, и ни один «из этих трех не хочет отвратиться от обладающей им страсти, покаяться и исправиться, страхом ли вечных мук станешь вразумлять его, или представлять ему утешение Царства Небесного: он и над адом смеется, и Царство Небесное презирает».
Во второй раз слово «страх» в главном его значении употреблено по отношению к сатане. Преподобный Симеон пишет, что к человеку, лишенному благодати Божией, дьявол «подступает без страха»: «Как только увидит диавол, что ум (дух) христианина не имеет печати благодати Божией и наг от нее, а между тем желает прейти мысленно воздух и востечь ко всевышнему Богу, чтоб беседовать с Ним посредством молитвы и молить Его о грехах своих, без страха становится против него на дороге, по которой он восходит».
Святой Симеон разграничивает понятия обычного, мирского страха, который подразумевает ужас, и противопоставляет его страху Божию, который уничтожает страх смерти, то есть страх Божий, наоборот, вселяет в душу человека мужество.
Страх перед наказанием святой Симеон прямо противопоставляет страху Божию и считает, что люди, делающие добрые дела из страха посмертного наказания, не могут быть названы хорошими христианами, потому что в их делах отсутствует искренность. Таковыми не могут быть признаны и люди, выполняющие заповеди из-за религиозного меркантилизма, например, раздающие милостыню, надеясь, что Бог, оценив их жест, даст в тысячу раз больше: «Как же теперь могут быть сочтены милостивыми, питателями Христа, делающими дело, достойное награды,, те, которые малость некую иждивают из так нечестиво собранных денег и вещей, или хоть и все раздадут бедным по страху мук или в надежде получить в тысячу раз больше розданного, или от стыда пред самыми теми бедными людьми, которых так много всегда презирали и обижали? Нет, не будут они сочтены милостивыми, ни питателями Христа, ни сделавшими дело достойное воздаяния».
Также Симеон Новый Богослов увещевает людей совершать добро ради Бога, а не ради славы среди людей или общественного одобрения, потому что в таком настроении он тоже видит стремление к выгоде, только уже выражающейся в том, что такому человеку хочется не Богу служить (потому что исполнением заповедей человек исповедует свою веру во Христа), а своё самолюбие потешить: «Каждым исполнением заповедей исповедуете Христа. Как те, веруя только на словах, отрицаются от веры делами своими; так, наоборот, эти, делая дела, соответственные вере, подтверждают делами сими своё устное исповедание веры. Ибо они преисполнены страха пред Тем, Кого исповедуют Богом. И страх сей научает их не нарушать ни в чем даже малейшем познанной воли Божией, видит ли кто их или не видит. Многие страха ради или стыда человеческого, или ради того, чтоб угодить людям, не делают зла, что одно и то же, как [если] бы они делали его, как [и], наоборот, [те], которые делают добро по таким же побуждениям, то же, что как бы и не делали его. Кто делает добро в угоду людям, или по другой какой страсти, непотребен пред Богом». Благоговение перед Богом и «страх» перед Ним в этом отрывке полностью противопоставлены страху перед мнением людей о человеке: «Когда же они любят славу человеческую паче славы Божией и делают всякое зло, думая, что не видит их недремлющее око Божие, то скажи мне, какой у них страх Божий и какое благоговение пред Богом?»
Получается, что большинство употреблений преподобным Симеоном слова «страх» связаны со смыслами благоговения перед Богом и внимательностью к молитве. Страх Божий не только не связан с опасением или тревогой, но и прямо противопоставляется страху перед мнением общества, страху смерти и даже страху перед адскими муками.
Тогда отчего же происходит непонимание в трактовке «страха Божия» между атеистами и верующими? Думается, что проблема заключается в том, что слово «страх» со временем, вследствие секуляризации жизни изменило своё значение. Так, в словаре В.И. Даля различаются целых три понимания страха: 1. Боязнь, сильное опасение. 2. Порядок, послушание. 3. Страх Божий – благочестие, боязнь греха. Понятие «страх» в cловаре Даля подробно описано и детализировано, при этом второе и третье значение для него полностью разделяются. Но если мы возьмём более современные словари, то в них значения путаются и смешиваются.
Вместе с появлением секулярного мировосприятия из толкования слова страх исчезает внимание к тонким смысловым оттенкам. Толковый словарь Д.Н. Ушакова содержит всего одно значение слова «страх»: «Состояние крайней тревоги и беспокойства от испуга, от грозящей или ожидаемой опасности, боязнь, ужас». Определение это почти не отличается от толкования, данного В.И. Далем. Другие же смыслы этого слова указываются как существующие только в связанных выражениях: «В страхе (воспитывать, держать, жить) – в повиновении, в полной покорности». В качестве примеров к этому значению приведены выражения: «Держать всю семью в страхе»; «воспитывать в страхе Божием». Эти выражения приведены как синонимичные. Причём создаётся впечатление, что эти выражения были заимствованы из словаря В.И. Даля, но лишены далевских толкований. В словаре Д. Н. Ушакова страх перед Богом и перед людьми не различается и трактуется как состояние запуганности в куда большей степени, чем это было в словаре В. И. Даля.
В Малом академическом словаре под редакцией А.П. Евгеньевой (1984), несмотря на то что он более современный, чем словарь Д. Н. Ушакова, путаница усиливается. Если в основном значении «страх – тревога» расхождений нет, то при анализе связанных выражений, фразеологизмов, выясняется, что редактор словаря вообще считает выражение «страх Божий» вариантом выражения «держать в страхе», и ассоциирует страх Божий со страхом наказания, что в корне неверно: «В страхе (божием) (держать, воспитать и т. п.) – в повиновении, в полной покорности».
Итак, изначальное значения понятия «страх Божий» как христианской этической категории является благочестие, внимание к молитве и отвращение к греху. В силу катастрофических социальных изменений, произошедших в прошлом веке, в силу секуляризации языка и мышления, а также влияния негативных ассоциаций, связанных с основным значением слова «страх», данное понятие стало превратно толковаться как «запуганность», «полная покорность» или «страх перед наказанием».
К сожалению, это понимание проникло в авторитетные словари, что затрудняет дело возвращения этому словосочетанию его христианского смысла. Вследствие этого миссионерской задачей является растолкование как верующим, так и неверующим изначального смысла выражения «страх Божий» во избежание путаницы и непонимания между людьми, придерживающихся разных взглядов.
В основе публикации –
статья кандидата филологических наук Алексея Надежкина
в журнале «Слово и образ.
Вопросы изучения христианского литературного наследия»
Иллюстрация сайта Нижегородской митрополии
